Карьера

После института я попала на работу переводчиком испанского языка в Высшую Комсомольскую Школу при Центральном Комитете Всесоюзного Ленинского Коммунистического Союза Молодёжи (сокращённо - ВКШ при ЦК ВЛКСМ). Может снизойдет на меня вдохновение для описания «праздника жизни». Тем более что это был потрясающий пример глобализации в политической, духовной, общегуманитарной сфере с положительным эффектом. Эти годы остались в душе тысяч молодых людей 50 стран всех континентов. К сожалению, результаты полувековой работы школы растворились без остатка в мире господства денег, лишь только рухнула политическая система в нашей стране, морально и материально питавшей наш «остров дружбы и стремления понять друг друга».

Говорят наши слушатели:
Африка: Ленин – сын города Симбирск и реки Волга, велел европейцам не заставлять африканцев работать.
Куба: По этому вопросу наше мнение совпадает с Лениным. Он умер до этого вопроса? Тогда наше мнение совпадает с марксизмом - ленинизмом, а они бессмертны, как Ленин.

В эти годы я видела удивительную ДЕРЕВНЮ. Два три раза в год нас возили на «учебные практики», по сути - на экскурсии в разные союзные республики, области, края. Мы посещали передовые предприятия, ездили по центральным улицам, общались только с проверенными людьми. Российская неустроенность просовывала свое мурло между
занавесками экскурсионных автобусов, но на него мало кто обращал внимание потому, что образ жизни советских людей изучался при помощи советского гостеприимства, а именно: пьянка начиналась уже на вокзале, продолжалась на всех обедах и ужинах, бывало, что опохмеляли за завтраком. Приближение к границе города, области ознаменовывалось выходом из автобуса, дабы принять хлеб-соль из рук девушек-активисток из Комсомола в национальных костюмах, приветственными речами с тостами до дна. Захмелевшие слушатели затаскивали девушек в автобус и в зависимости от темперамента и обычаев начинали плясать, петь, говорить комплименты. Вся эта шумиха давала возможность проскочить, как правило, грязные, нищие предместья без обзора из окна автобуса и дотошных вопросов на тему об уровне жизни «вечных строителей коммунизма». На то и было рассчитано.

В сельскую местность выезжали обычно рано утром. Ехали далеко. Подозреваю, что из бюджета самого ЦК ВЛКСМ содержали эти передовые хозяйства. Иначе зачем было ехать 5 часов в один конец, проезжая десятки деревень, чтобы посетить коровник, детский сад, квартиру колхозника, правление колхоза, Дом культуры и футбольное поле? Встреча заканчивалась в обеденное время в местной столовой-ресторане. Никто не обращал внимания на интерьер, ибо взгляд сразу падал на ломящийся от изобилия еды и выпивки гигантский стол, за который неизменно садилось все местное руководство, сопровождающие нас лица из вышестоящих и смотрящих органов, комсомольские активисты и наши иностранцы.

Думаю, что сборники тостов, изобилующие сейчас в продаже созданы на материалах
наших «практик». Но кое - что не прошло редакционную очистку, а нам переводить
6
приходилось. Занозой в память вонзился тост в Дагестане: «Гавары таво каво я скажу. – дальше следует текст на аварском языке.- Тепер по русски пожелаю вас пайти по комната малчик и дэвочка соответственно, за мир, дружбу всех молодеж!» Проще было передать эту ахинею дежурным текстом, вызывая восхищение присутствующих в связи с пониманием аварского языка, чем пытаться добиться разумной речи от едва стоящего на ногах высокого руководителя. Такие попытки для переводчиков могли кончиться жалобами вплоть до увольнения.

Отношение к нашему брату – переводчику издавна было специфическим. В романе А. Толстого «Пётр 1» есть такие слова: »Поварам, лекарям, толмачам и прочей обозной сволочи за последним колесом последней телеги идти, дабы видом своим паскудным не смущать дух в войсках». А в комедии «Иван Васильевич меняет профессию» про Ивана Грозного секретарь Царя говорит: «Был у нас один толмач. Ему переводить, а он лыка не вяжет. Так мы его в кипятке и сварили». Смех смехом, а карающая длань начальства настигала каждого почти неизбежно и беспощадно. Господь мог услышать молитвы и

простить, а то и не заметить провинность, будучи занятым другой частью Вселенной. Начальство же неотступно где-то рядом бдит и берёт на заметку.

Застолья проходили всегда только с «одним сучком и задоринкой»: дальняя дорога и обильное застолье непременно создавали потребность в посещении ватерклозета, по нашему - сортира.